«Батальон пошел. Уверенно, красиво, мощно»

12 июня 1999 года российские десантники, преподнеся неприятный сюрприз НАТО, одним броском взяв под контроль приштинский аэропорт Слатина…

Среди множества военных афоризмов, приписываемых генералиссимусу, графу Александру Суворову-Рымникскому, есть и такой: «Кто удивил, тот победил». В справедливости этой полководческой максимы в разное время убеждались на своей шкуре разные иностранные армии, которым так или иначе доводилось сталкиваться с русским солдатом. Один из таких уроков в относительно недавнем прошлом получили военные НАТО, развязавшие войну в бывшей Югославии и позже стыдливо перекрасившие ее в «миротворческую операцию». При этом натовские вояки совершенно забыли о том, что солдат остается солдатом вне зависимости от того, какого цвета его каска и шеврон — защитного или голубого. А еще — о том, что в России голубой берет — это символ в первую очередь не миротворческого смирения, а воздушно-десантного мужества и решительности. Каковые российские десантники и продемонстрировали всему изумленному миру, совершив в ночь на 12 июня 1999 года легендарный 620-километровый марш через Боснию и Герцеговину и территорию Сербии в Косово, чтобы взять под контроль аэропорт «Слатина» в косовской столице Приштине.

… Много позже из уст одного из главных действующих лиц той операции — тогда майора ВДВ, разведчика Юнус-бека Евкурова (сейчас — глава Республики Ингушетия) — станет известно, что первые замыслы по поводу занятия аэропорта Слатина появились у российского военного командования еще в мае. Именно тогда майор Евкуров получил приказание группой из 18 бойцов подразделений спецназначения выдвинуться в район аэропорта и взять его под контроль. Тут нужно заметить, что «взять под контроль» означало не занять с помощью неполных двух десятков бойцов неплохо укрепленный и охраняемый объект, а скрытно выяснить о нем все, что только возможно — чтобы затем, в момент собственно операции по захвату, ее участники имели полное представление об объекте. И хотя подробности этой спецоперации, ставшей прелюдией к знаменитому Приштинскому броску, до сих пор не предаются огласке, по дальнейшему развитию событий можно сделать однозначный вывод: спецназ свою задачу выполнил на «отлично»!

Основанием для такого вывода может служить простой факт. Как вспоминает непосредственный участник Приштинского броска полковник ВДВ Сергей Павлов, в то время — командир сводного батальона десантников из состава миротворческих сил России в Боснии и Герцеговине, полученный им приказ отводил на подготовку марша очень мало времени. И при этом не содержал никаких указаний на «отработку задания» или «изучение объекта». Как пишет в своих записках Павлов (цитируется по публикации в «Российской газете» в июле 2003 года), «прибыв в штаб бригады, получил от командира боевое распоряжение: батальону в качестве передового отряда предстоит совершить 620-километровый марш и к утру 12 июня захватить аэродром Слатина в 12 километрах юго-западнее Приштины. Время готовности к маршу было определено 3.00 11 июня. Таким образом, в моем распоряжении на подготовку было 8 часов, из них светлого времени суток — 3 часа. Прибыв в Симин-хан, убедился, что под руководством начальника штаба майора Вадима Полояна люди готовились спокойно, без суеты. Поспать в эту ночь не довелось никому, звонок аппарата ЗАС (засекречивающая аппаратура связи. — РП) раздался в 5.00. Настало время действовать, и весь военный механизм заработал. Батальон пошел. Уверенно, красиво, мощно».

«Батальон пошел. Уверенно, красиво, мощно»

Впрочем, краткость подготовки к маршу объяснялась еще и тем, что комбат Сергей Павлов, по его собственным словам, задолго до этих событий почувствовал, что готовится что-то необычное, и требовал от своих подчиненных тщательнее обычного готовить технику и снаряжение к летнему периоду и возможному маршу. Причем, как вспоминает генерал-полковник в отставке Леонид Ивашов, марш павловского батальона состоялся бы в любом случае — не в Приштину, так в другой город. Ведь, по словам Ивашова, «мы планировали ввести три батальона. Один должен был идти в Косовска-Митровицу и как бы обозначить наш сектор. Второй хотели десантировать на аэродром в Приштине. А третий в качестве резерва должен был высадиться на сербской территории у города Ниш. Но, если помните, венгры и румыны не разрешили нам пролет через свое воздушное пространство. Поэтому батальон, который должен был идти на Митровицу, и повернул на Приштину».

«Батальон пошел. Уверенно, красиво, мощно»

Аэропорт Слатина, 1999 год.

Как утверждает генерал Ивашов, среди аргументов, которыми ему удалось убедить тогдашнего министра обороны России маршала Игоря Сергеева дать « добро» на приштинский бросок, был и такой: если бы подразделения НАТО, тоже готовившиеся войти в Косово, решились силой противостоять русским десантникам, в Москве нашлись бы генералы, способные уговорить сербскую армию выступить в их поддержку. Трудно сказать, насколько это утверждение соответствует действительности. Но то, что шедшая на Приштину колонна из 15 бронетранспортеров и 35 грузовиков российских миротворцев то и дело встречала отводившиеся из Косово сербские подразделения, явно выражавшие свою симпатию «братушкам» — совершеннейшая правда. И надо думать, если бы по русским солдатам кто-то открыл огонь, сербские не остались бы в стороне: слишком уж велика была их ненависть к американским военным и их союзникам по НАТО, беззастенчиво уничтожавших их страну под видом «миротворческой операции».

«Посовещавшись, мы решили оставить часть техники, чтобы «облегчить» колонну, вспоминает Сергей Павлов. — У нас уже были достоверные данные о том, что передовые подразделения войск НАТО перешли границу Союзной Республики Югославии. Надо было спешить, поскольку преодолеть нам предстояло значительно более долгий путь, чем им. <…> Всякие мысли были в голове, но главная одна — успеть. Колонна шла на скорости 80 км/ч и выше по сложной трассе, которую и на «Жигулях» тяжело преодолеть, а не то что на боевой технике. И все это при 36-градусной жаре. Весть о нашем появлении, видимо, мгновенно облетела всю страну. Стали появляться кинооператоры, толпы людей рукоплескали нам на улицах городов. Мужчины радовались, плакали женщины. <…> На одном дыхании пролетели Белград. Двигаться стало сложнее: дороги были заполнены колоннами выходивших из Косово югославских войск. Сербские военные чуть ли не из кабин вылезали, приветствуя наших солдат».

Косвенным подтверждением тому, что Приштинский бросок не был бы столь результативен, если бы группа майора Евкурова не добилась успеха, служат такие слова полковника Павлова: «Наш проход обеспечили на высоком уровне. Нас вели, разведка сработала на пять баллов». А вслед за разведкой на пять баллов сработали сами десантники. К 7 часа утра 12 июня 1999 года задача, поставленная сводному батальону под командованием Сергея Павлова, была выполнена: российские десантники полностью взяли под свой контроль аэропорт «Слатина». И тем самым нанесли серьезнейший удар по планам НАТО использовать его как базу для разворачивания своих миротворцев, главной задачей которых была фактическая поддержка действий косовских сепаратистов.

Югославские военные покидают аэропорт &amp;quot;Слатина&amp;quot;. 12 июня 1999 года

Югославские военные покидают аэропорт Слатина. 12 июня 1999 года

Такой же серьезный удар русские десантники нанесли Приштинским броском и по высокомерному отношению западных военных к российским. Не случайно после того, как натовские генералы один за другим потерпели неудачу в попытках убедить русских сдать аэропорт, они стали объяснять это «нежеланием начинать третью мировую войну». В действительности же, как вспоминали после непосредственные участники событий, офицеры НАТО просто испугались: слишком уж решительно были настроены российские десантники. Дошло дело до прямой демонстрации силы, когда подъехавшим утром и пытавшимся нагло преодолеть наш блок-пост британским танкам открыто показали гранатометчиков, целящихся в них с близкого расстояния. А чтобы не дать натовским вертолетам приземлиться на взлетном поле Слатины, водители российских бронетранспортеров буквально танцевали на бетоне, всякий раз на несколько секунд опережая «вертушки» в выбранном посадочном квадрате.

Пережить такой позор спокойно Запад, прежде всего политики и высокопоставленные военные, не могли. В ход пошли прямые инсинуации: в частности, широко разошлась байка о том, что наши десантники якобы выпрашивали у натовцев еду и вынуждены были принимать подачки от сербов. А вот что было полной правдой, так это то, что неожиданный успех батальона тогдашние российские политики не решились развить. Не получив у венгров и болгар разрешения на пролет военно-транспортной авиации через их воздушное пространство, Москва в итоге отказалась от плана довести группировку в Слатине до трех батальонов. Да и весь эффект от внезапного марш-броска был в итоге сведен политиками на «нет»: Россия так и не получила своего миротворческого сектора в Косово, а захваченный десантом аэропорт использовался не только российскими, но и натовскими военными.

И все-таки в истории российской армии постсоветской эпохи Приштинский бросок навсегда остался примером великолепной координации действий подразделений и умения русских солдат выполнять самые непростые приказы и добиваться успеха в самых трудных условиях. В принципе, в этом, конечно, ничего нового нет, но после развала Советской Армии ее преемница долго не могла вернуть себе былых способностей. Так что бросок на Приштину был первым симптомом выздоровления российской армии. А свидетельством того, что она окончательно пошла на поправку, стала очень похожая по быстроте и дерзости операция «вежливых людей», благодаря которой Крым воссоединился с Родиной. Примечательно, что даже орденские ленты у медалей, которыми награждались участники двух этих операций, в немалой степени похожи…
http://rusplt.ru/wins/prishtinskiy-brosok-26133.html
===

Российский миротворец в окрестностях аэропорта &amp;quot;Слатина&amp;quot;, Приштина, Косово. 12 июня 1999 года

Российский миротворец в окрестностях аэропорта, Приштина, Косово. 12 июня 1999 года

В ночь с 11 на 12 июня передовой отряд ВДВ из состава российского миротворческого контингента SFOR выдвинулся из Боснии и Герцеговины в направлении Косово.

Задача по захвату аэропорта «Слатина», расположенного в 15 км. от Приштины, была выполнена к 7 утра, были выставлены блок-посты, а взлетная полоса приготовлена для приема основных сил. Операция готовилась еще с мая, когда майор Юнус-бек Евкуров с группой из 18 военнослужащих ГРУ ГШ скрытно выдвинулся в направлении аэропорта (подробности этой части операции до сих пор засекречены).

Колонны НАТО к аэропорту подошли около 11 часов утра 12 июня 1999 года, при этом в течение нескольких часов вероятность прямого столкновения была чрезвычайно высока. Так 200 российских десантников сорвали планы НАТО по использованию ключевого аэропорта с взлётно-посадочной полосой, способной принимать любые типы самолётов, в том числе тяжёлые военно-транспортные.

История, конечно, не знает сослагательного наклонения. Но если бы планам, которые строил или поддерживал генерал Леонид Ивашов, суждено было сбыться, мир бы сейчас точно был иным…

— Леонид Григорьевич, это правда, что некий французский майор передал сербам данные о натовских бомбардировках?

— Начальник генштаба вооруженных сил Франции генерал армии Жан-Пьер Кельш, с которым у меня самые добрые отношения, тоже не являлся сторонником бомбардировки Югославии. Кстати, как и многие военные из других стран НАТО. Поэтому в случае с французским майором ничего удивительного нет. Здесь роль сыграли не деньги. Это был поступок мужественный и в высшей степени гуманный, потому что никаких причин бомбить Югославию не было.

Но снова Олбрайт! Когда министр иностранных дел Британии Робин Кук только заикнулся, что его юристы никогда не одобрят ультиматум, предъявленный Белграду, и не поддержат план бомбардировок, у Олбрайт уже готов был совет: «Наймите других юристов!» Вот так делается политика по-американски…

Миротворцы 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии из Иванова в Косово. 12 июня 1999 года

Миротворцы 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии из Иванова в Косово. 12 июня 1999 года

На десятую годовщину бомбардировки бывший советник де Голля генерал Пьер Галуа прислал в Белград видеозапись своего выступления, в котором раскрыл некоторые натовские секреты. Как выясняется, заговор против Югославии существовал давно. В середине восьмидесятых во Всемирном банке состоялось два совещания, на которых пришли к заключению, что Югославия, где нет безработицы, бесплатное образование, медицина и высокая динамика экономического роста, не лучший пример для Европы. Как утверждает Галуа, военные Германии, Англии, Франции и США еще тогда задумались о том, как организовать подрывную деятельность против Югославии. А если потребуется — то и военную операцию.

— И Москва оказалась не самым надежным союзником Белграда.

— На переговорах по Югославии нашу делегацию в качестве спецпредставителя возглавлял Виктор Черномырдин, американскую — Строуб Тэлбот. Диалог начали военные, и нам удалось о многом договориться. Например, о том, что войска тех государств, которые участвовали в бомбардировках, не войдут в Косово, а югославские пограничники будут работать на границе вместе с натовскими пограничными структурами. И самое принципиальное — Россия по этому соглашению получала в Косово под свою ответственность сразу несколько секторов, где проживали преимущественно сербы. Что было вполне логично.

После того как я доложил о результатах, Черномырдин даже упрекнул мидовцев, которые в диалоге с Строубом Тэлботом застыли на мертвой точке. «Наращивать надо!» — говорит… Там действительно процесс затянулся, поэтому я несколько удивился, когда вечером Черномырдин вдруг сказал: «Леонид Григорьевич, вы с генералом Заварзиным уезжайте отдыхать, а мы еще поработаем». Как я потом узнал, ночью Тэлбот организовал Черномырдину телефонный разговор с Альбертом Гором, и утром Виктор Степанович повел себя совершенно по-другому.

Открывается пленарное заседание, поднимается Строуб Тэлбот и заявляет, что американская сторона располагает новым текстом соглашения, который и предлагается обсудить. Виктор Степанович соглашается. Я, естественно, возмутился: как можно обсуждать текст, которого мы в глаза не видели? Предлагаю вернуться в Москву, внимательно изучить новый вариант и дать ответ американской стороне на следующем раунде. Последнее слово за главой делегации, но Виктор Степанович настроен весьма даже благодушно: давай, говорит, все-таки послушаем Тэлбота, только в русском переводе. Я настаиваю: «Виктор Степанович, слушаем Тэлбота, садимся в самолет и летим в Москву». «Там посмотрим, куда летим…» — парирует Черномырдин, как я почувствовал, уже с раздражением.

Миротворцы 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии из Иванова в Косово.

Миротворцы 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии из Иванова в Косово.

Тэлбот начинает зачитывать свой вариант, и когда выясняется, что все наши договоренности с американскими военными выброшены, я его прерываю и прошу разъяснений у генерала Фогельсона. Тот докладывает: на все, о чем прежде договаривались, получено согласие Пентагона. И тут Черномырдин спрашивает Тэлбота: «Строуб, будем слушать наших военных?» — «Нет, Виктор Степанович!» — «Тогда давай дальше…» А дальше Черномырдин принял вариант американской стороны.

Естественно, я заявил протест против подобного метода ведения переговоров, а также заявил категорическое несогласие с текстом соглашения. После чего мы с генералом Заварзиным покинули зал заседаний. Уже в нашем посольстве по закрытой связи я попросил маршала Сергеева доложить обо всем президенту Ельцину. Вторым звонком проинформировал югославскую сторону…

Потом ходили слухи, будто мы с Черномырдиным даже подрались. Стычка была действительно жесткая, но до драки не дошло. Было так. Мы с генералом Заварзиным пришли раньше и разместились во втором салоне самолета. Черномырдин тем временем раздавал интервью у трапа. Через некоторое время поднимается на борт и прямо от двери: «Эй, генерал, ну-ка заходи — разбираться будем!» Я не хотел вообще разговаривать, однако Заварзин меня переубедил. Все-таки зашел к нему в салон и первым делом попросил обращаться ко мне так, как записано в наших уставах: «товарищ генерал-полковник» или «генерал-полковник Ивашов». «Посмотрим, будете ли вы генералом, когда мы прилетим в Москву!» — сказал Черномырдин, но, гляжу, уже не тыкает. И тогда я говорю: «Вы предали интересы России, вы предали интересы сербов, вы предали директиву президента Ельцина и даже принципы «восьмерки»…»

Существовала утвержденная Ельциным директива МИДа на ведение переговоров, определяющая наши позиции. Была договоренность с министрами иностранных дел «восьмерки» о принципах осуществления международного военного присутствия в Косово. Все это было размазано. И когда я все это выдал прямым текстом, Черномырдин страшно вскипел: «Какие это принципы «восьмерки» я предал?» Уточняю: «В соглашении с американцами даже упоминания об этих принципах нет». Он тогда обращается к мидовцу: «Ивановский, что, действительно нет?» Тот отвечает: «Нет, Виктор Степанович!» Черномырдина будто прорвало: «А куда же вы смотрели?..» Но шуметь было поздно. По тому варианту соглашения, который он подписал, у нас не только не было своего сектора в Косово, Россия вообще исключалась из миротворческого процесса.

«Батальон пошел. Уверенно, красиво, мощно»

— Что же произошло?

— Мы обсуждали этот вопрос с маршалом Сергеевым. Потом я получил достоверные сведения, о чем разговаривали ночью Гор и Черномырдин. Дело в том, что еще раньше они встречались на вилле Гора в Америке и будто бы договорились, что Альберт Гор будет выдвигаться кандидатом в президенты США, а Виктор Степанович — в президенты России. При этом Соединенные Штаты в лице действующего президента Билла Клинтона и его соратника по партии Альберта Гора обещали Черномырдину поддержку…

Но как распорядиться этой информацией? Показал маршалу Сергееву. Он говорит: «Оставь у меня». — «Зачем?» — «Появится возможность, доложу Борису Николаевичу». — «А если это их совместный проект? Тогда докладывать вы поедете министром обороны, а по дороге обратно вас уже снимут…» В общем, я убедил Игоря Дмитриевича не рисковать. Ситуация в стране была специфическая. Добывалась важнейшая информация, а доложить ее было некому! Более того — докладывать было опасно. И в личном плане, и потому, что можно было поставить под удар наши источники.

— Была ли известна дата начала бомбардировок Югославии?

— Все мы знали. И разведка знала, и наши коллеги из НАТО, которым все это было не по душе, заранее нас предупредили. Министерство обороны разработало три варианта ответных действий. Самый жесткий — разрыв дипотношений с теми странами НАТО, которые участвуют в бомбардировке. Второй вариант — прекращение сотрудничества с НАТО по всем направлениям, ограничение деятельности военных атташе, прекращение с ними всяческих контактов. И третий, наиболее мягкий: сокращается количество совместных контактов, мероприятий и так далее. Маршал Сергеев решил начать со второго варианта. Мы отозвали свое представительство из НАТО, вернули домой всех, кто обучался в странах альянса, и выслали из России все натовские инфраструктуры, включая информбюро НАТО. Любые контакты с военными атташе были исключены. Что было воспринято очень болезненно. Французский военный атташе даже обещал устроить голодовку, если я его не приму. Я не принял.

— Чего он хотел этим добиться?

— В Европе бомбардировки восприняли неоднозначно. Если бы Россия отреагировала мягче, у американцев появилась бы возможность и объясниться с европейской общественностью, и убедить своего обывателя в том, что русские, дескать, не очень-то возражают. Кроме того, после нашей реакции на бомбардировки у них появилась еще и сугубо бюрократическая проблема. Как сказал мне один натовский генерал, на контакты с Россией были выделены определенные суммы, которые в Брюсселе не знали, как списывать.

Рядовой Алексей Носиков на открытом недалеко от аэропорта «Слатина» у села Магура блок-посту российских миротворческих сил.

Рядовой Алексей Носиков на открытом недалеко от аэропорта «Слатина» у села Магура блок-посту российских миротворческих сил.

— Кто в руководстве страны разделял вашу позицию по Югославии?

— На сто процентов — маршал Сергеев и Евгений Примаков. Но в мае Евгений Максимович был удален с поста премьер-министра и уже не мог повлиять на события. А МИД после его ухода своей позиции уже не имел и вообще утратил всякую самостоятельность в принятии решений.

— Насколько серьезное сопротивление могла оказать югославская армия?

— По натовским данным, после бомбардировок где-то половина косовской группировки югославской армии считалась уничтоженной. Но когда начался вывод югославских войск из края Косово, всем стало ясно, что натовская разведка врала. Сербы уходили без потерь, полностью сохранив боеспособность и боевую технику. Понесли серьезные потери ПВО и ВВС. Наземная группировка сохранила свой потенциал.

Почему НАТО не отважилось на наземную операцию? Главная причина в том, что в Брюсселе боялись больших потерь. Вторая причина — не нашлось кандидатов для действий в первом эшелоне. Насколько я знаю, немцы сразу же категорически отказались. Англичане с американцами тоже не изъявили желания. Тогда чуть было не определили в первый эшелон венгров, никак не ожидавших такого подвоха. В общем, воевать по-серьезному никто не хотел. А последняя причина в том, что в ходе наземной операции могло пострадать мирное население, включая косоваров, на выручку которых якобы и стремилось НАТО. Как следствие — весьма нежелательный для Брюсселя международный резонанс.

Благодаря нашему министру иностранных дел Игорю Иванову в резолюции Совбеза ООН под номером 1244 даже упоминания нет о НАТО. Текст ее звучит приблизительно так: в миротворческой операции в Косово примут участие члены ООН и международные организации. Как ни старалась Олбрайт, НАТО попало именно в эту размытую формулировку — «международные организации». Кстати, американцы на переговорах «восьмерки» снова очень рассчитывали на поддержку Черномырдина. И он действительно позвонил, но на этот раз уже с призывом «Не уступать российские позиции!». Резолюция 1244 полностью развязывала нам руки, и мы могли действовать по своему усмотрению. Но во избежание конфликтов предложили американцам договориться.

Югославские военные покидают Косово.

Югославские военные покидают Косово.

Строуб Тэлбот и генерал Фогельсон прилетели в Москву с предложением, согласно которому наш батальон должен был располагаться в американском секторе и подчиняться американцам. Потом писали, будто я швырнул этот документ обратно Фогельсону. Было не так, я его просто не принял и предложил партнерам подучить резолюцию 1244. Через полчаса поступило очередное американское предложение: наше присутствие увеличилось уже до двух батальонов, которые определяли в мобильный резерв командующего английской группировкой генерала Майкла Джексона. То есть куда пошлют. Но поскольку у нас был железный принцип по части НАТО — действуем вместе, но не подчиняемся! — ни один из вариантов принят не был. Я прервал переговоры, а когда американцы поинтересовались, как мы теперь будем действовать, честно ответил: самостоятельно! А для прессы уточнил: первыми мы в Косово не войдем, но и последними не будем.

Американцы отправились в гостиницу, а мы сели в кабинете у первого замминистра иностранных дел и подготовили записку Ельцину, в которой отметили, что американские предложения унижают и Россию, и его лично как президента. Ссылаясь на резолюцию 1244, позволяющую нам действовать по своему усмотрению, мы предлагали осуществить ввод своих сил в Косово одновременно с силами НАТО, но без согласования с ними. Когда документ был завизирован, маршал Сергеев съездил к Ельцину и получил его одобрение. Теперь мы могли действовать.

— И наш батальон пошел на Приштину…

— Строуб Тэлбот с полдороги вернулся в Москву. Не зная, куда деть американцев, Игорь Иванов привез американскую делегацию на Арбатскую площадь, и они там толкались по этажу министра обороны, требуя разъяснений. Тэлбот, которому сообщили о вхождении нашего батальона в Приштину, потребовал объяснений, но Игорь Иванов не мог ничего ему сказать. Потом он обижался, что мы не поставили его в известность о своих намерениях. Но мы боялись утечки информации, поэтому в курсе всех деталей марша на Приштину были только военные.

— Говорят, что когда наш батальон вошел в Приштину, в мировых столицах началась предвоенная паника.

Югославские военные покидают Косово.

Югославские военные покидают Косово.

— У нас все было спокойно, пока генерал Заварзин не доложил о том, что командир английской бригады, действующей в этом же секторе, просит с ним встречи. Такая встреча была разрешена, хотя провокаций мы не исключали. А часа через полтора, когда была налажена засекреченная связь, я сам вышел на Заварзина. Он доложил, что англичане в принципе нормальные мужики, но никому не доверяют — ни сербам, ни албанцам, ни своим непальским стрелкам, поэтому пять старших британских офицеров просят разрешения переночевать в нашем расположении. Ну что тут скажешь? Разрешили. Разрешили и по рюмочке. Британцам по три, Заварзину — одну.

Так началось взаимодействие. Хотя на второй день англичане все-таки попытались надавить на психику. Подходит британский сержант и говорит, что у него приказ провести через нашу позицию свой танк, и он не может не выполнить этот приказ. Тогда наш сержант подзывает гранатометчика и говорит, что дано распоряжение стрелять по любому объекту, который пересечет линию поста. При этом показал, где граната войдет в английскую броню, а откуда вылетит. Инцидент был исчерпан. Английский сержант ушел и больше не возвращался.

Вообще мы планировали ввести три батальона. Один должен был идти в Косовска-Митровицу и как бы обозначить наш сектор. Второй хотели десантировать на аэродром в Приштине. А третий в качестве резерва должен был высадиться на сербской территории у города Ниш. Но, если помните, венгры и румыны не разрешили нам пролет через свое воздушное пространство. Поэтому батальон, который должен был идти на Митровицу, и повернул на Приштину.

Мы не исключали, что НАТО может применить оружие. Но я привел маршалу Сергееву три контраргумента. Первый: чтобы принять решение о начале военных действий против России, нужно заручиться согласием совета НАТО. По поводу бомбардировок американцам удалось выкрутить руки своим партнерам, но война с Россией — это совсем другое. Второй аргумент: если американцы все-таки будут настаивать, то им понадобится по меньшей мере несколько заседаний, а это выигрыш во времени, когда можно принять дополнительные меры. И третий: если обстановка будет накаляться, мы с одним уважаемым генералом должны были вылететь в Белград, чтобы развернуть югославские вооруженные силы в косовском направлении. Одного слова было достаточно, чтобы сербы поддержали наш батальон всеми силами и средствами. Я знал их настроения. «Вот это самый главный аргумент!» — сказал маршал Сергеев и разрешил действовать.

 

При этом я не знаю, кто из натовцев горел желанием с нами воевать. Ведь как развивались события? Когда наш батальон вошел в Косово, из Германии прилетел мой коллега и в обход НАТО предложил создать совместную российско-немецкую бригаду — по два батальона с каждой стороны. Итальянцы, те и вовсе отдавали нам свой сектор в полное распоряжение. Кстати, он был заболоченный, самый неудобный.

Но что было, то было: действительно, Вашингтон через командующего объединенными силами НАТО в Европе Уэсли Кларка давил на британского генерала Майкла Джексона, чтобы тот попытался выдавить наш батальон силой оружия из Приштины. Джексон пишет об этом в своей книге. Но я думаю, что английские военные не только Кларка, но и Тони Блэра не послушались бы. Что же касается совместной российско-германской бригады, то этот вопрос мы серьезно изучали. Но американцы взбаламутили албанцев, которые устроили массовые акции протеста против ввода наших подразделений в немецкий сектор.

Поскольку меня продолжают обвинять в том, что будто бы тогда я чуть не развязал третью мировую войну, хочу уточнить: мы действовали строго в рамках международного правового поля, очерченного резолюцией 1244 СБ ООН, которая предоставляла равные права нам, американцам и натовцам.

— Официальная поддержка Москвы у вас была?

— Тогда в России была очень интересная ситуация. Президент вроде как болел, правительство во главе со Степашиным только сформировано, причем с урезанными полномочиями, и поскольку других сильных политических центров в стране не наблюдалось, МИД и Министерство обороны нередко действовали на свой страх и риск. Но в этот раз принципиальное согласие Ельцина было получено, чего мог и не знать, например, телеведущий Евгений Киселев, который уже подготовил передачу о том, как генералы якобы обманули Ельцина. Так вышло, что практически никто не знал о том, что президент был в курсе дел с самого начала.

И вот совещание у Ельцина на следующий день после ввода нашего батальона. Естественно, маршалу Сергееву никто руки не подает, воротят от него носы. Игорь Дмитриевич делает обстоятельный доклад и упоминает о том, что командование английской бригады напросилось к нам на ночлег. И вдруг голос Ельцина: «Рюмку-то налили?» — «Конечно, Борис Николаевич…» В общем, кончилось тем, что Ельцин обнял Сергеева и поблагодарил его за то, что он «щелкнул Клинтона по носу». И уж тогда к поздравлениям присоединились все остальные. Все вдруг стали соучастниками.

— Говорят, в НАТО был праздник, когда стало известно о вашей отставке.

— Строуб Тэлбот пишет, что он по этому поводу поздравил своих генералов. Кстати, еще раньше, в мае 2001 года, после очередного заседания совета Россия — НАТО, лорд Робертсон пригласил в свой кабинет нашу делегацию, вручил мне запонки с символами НАТО и России, бутылку виски и сказал, что это в память о нашем сотрудничестве, которое «не всегда было приятным, но всегда конструктивным». То есть они заранее знали, что я ухожу. В самолете на обратном пути поинтересовался у министра обороны Сергея Иванова, что это все значит. Он: «Ну что вы! С вами так приятно работать…» Но я понимал, что Сергей Борисович лукавит, потому что натовской информации о наших внутренних делах можно было доверять.

Впрочем, был случай, когда они несколько поспешили со мной распрощаться. На очередном раунде переговоров мой контрпартнер генерал Фогельсон в присутствии Мадлен Олбрайт выразил сомнение в том, что я соглашусь с теми предложениями, которые они подготовили. И тогда Олбрайт вспылила: «Я веду переговоры не с генералом Ивашовым!» И потом бросила фразу: «Не делайте большую ставку на маршала Сергеева и генерала Ивашова, очень скоро Ельцин их снимет».

И действительно, после наших расхождений по югославскому вопросу Черномырдин пришел к Ельцину с проектом указа о моей отставке. Как мне потом передали, указ Ельцин подписывать отказался, причем с комментарием: «Не буду снимать. Вот пусть он их мочит!»

— Когда вы защищали Милошевича в Гааге, приходилось ли встречаться с Карлой дель Понте?

— Нет, не приходилось. Там по каждому обвиняемому была сформирована своя судебная группа. Кроме меня в пользу президента Югославии свидетельствовали Евгений Примаков и Николай Рыжков. Но я был единственным из свидетелей, который давал показания два дня подряд. В частности, в первый день я рассказал о двух перехваченных телефонных разговорах Мадлен Олбрайт с Хашимом Тачи. Еще до главных событий он как-то опрометчиво заявил, что, дескать, на территории Косово, кроме албанцев, не будет никого — ни НАТО, ни сербов. Олбрайт, тогда она звонила из Германии, сняла трубку и выдала неразумному косоварскому лидеру по первое число. Следующий их разговор состоялся 25 марта 1999 года, на второй день после начала бомбардировок. На этот раз Олбрайт вышла на связь из США. «Где ваше восстание, — кричала она в трубку,— почему вы не поднимаете восстание?» Когда я привел эти факты, судьи вытаращили глаза.

Но на следующий день состав суда был мрачнее тучи. Видимо, с ними уже провели разъяснительную работу, и представитель британской Фемиды решительно потребовал, чтобы я объяснил, на каком основании прослушивался телефон госсекретаря США. Полагаю, что мой ответ его разочаровал еще больше. Я сказал, что мы отслеживали не звонки Олбрайт, а разговоры бандитов и террористов, и если она выходила с ними на связь, нашей вины в этом нет…

— Вы считаете, что смерть президента Милошевича в камере была неслучайной?

— Конечно. Во-первых, процесс шел не в пользу НАТО. Во-вторых, Слободан не был сломлен. Любое его выступление в суде носило атакующий характер. Они не знали, как остановить поток той информации, которую выдавал Милошевич. А убить можно по-разному. Например, оказанием не той помощи, которая требуется по медицинским показателям, несвоевременным оказанием или вообще неоказанием помощи. Готовясь к процессу, я провел у Милошевича в камере много часов, и он мне рассказал, что те таблетки, которые ему выдавали в тюрьме, снижают давление, но имеют странные побочные явления: ухудшается память, замедляется речь, голова не работает… Он предполагал, что это не случайно.

— Каким могло быть решение суда по делу экс-президента Югославии?

— Моему другу генералу Ойданичу, которого я тоже защищал, без личного участия — таковое трибунал не разрешил, дали шестнадцать лет тюрьмы. Слободану Милошевичу могли присудить пожизненное заключение, то есть его все равно убили бы. Оправдательный приговор был невозможен, потому что тогда следовало бы обвинение НАТО, Гаагского трибунала, Армии освобождения Косово…

Журнал «Итоги»
http://russkievesti.ru/novosti/istoriya/brosok-na-prishtinu.-16-let-nazad-video.html

Читайте также: